Испытывая чисто пионерское внимание ("будь готов") к контингенту, убирающему нашу лестничную площадку и двор, я радуюсь чистоте, которую они наводят в любое время года. В свое время я отдал им старый холодильник за самовынос, поэтому некоторые из них со мной здороваются чаще, чем положено. Особенно мне благодарна немолодая женщина, чьи пасынки и муж уже четвертый год скребут двор под ее строгим надзором. Хотя чаще, надо сказать, двор убирает она сама. Управа предоставила этим людям место для проживания на легальных основания, в тесноте да не в обиде, платит им стартовую столичную зарплату, обеспечивает инвентарем. На днях я еще раз убедился, что считаю их и их соотечественников работу малооплачиваемой совершенно напрасно.

В первый раз такая мысль посетила мою голову после неудачной попытки отхватить ведро асфальта, когда около нашего дома укладывали упомянутый материал дорожного строительства. На мою просьбу уложить немного около гаража - там дыра, в дождь превращающаяся в лужу - был получен решительный отказ, на который не повлияло мое предложение оплатить нехитрую операцию.

Ну а на днях мне нужно было спустить с девятого этажа диван, который не влезает в наш единственно-пассажирский лифт. Поймав во дворе обладателя лопаты я на специально на ломаном русском объяснил задачу и к семи часам ко мне подошли Ульсам (или Усмон или Умсаль - трудно разобрать было) и его неназвавшийся помощник. Оценив размеры дивана, который вдвоем тащится легко, они спросили - "Сколко?". Я вспомнил расценки подъема другого дивана недавними поставщиками (30 рублей этаж), предложил "триста" и увидел, как смеются узбеки (казахи?) от хорошего столичного анекдота. В ответ мне была предложено "штука, но не меньше восемсот" и я вспомнил турецкие базары, где и покупателю и продавцу ясна конечная цена, но от этого радость встречи не падает ни на йоту. Сзади в тамбуре зашипела на меня любимая женщина, из чего я понял, что 400 рублей это предел моего драфта. Предложил пятьсот. Получил отказ. Две минуты объяснений что фирма берет не больше пятидесяти рублей за этаж привели к окончательному отказу - обладатели лопат до девятнадцати и постоянно звонящих телефонов после этого вечернего времени ушли по лестнице, куря сигареты.

Я пошел искать любителей пить пиво на лестничной клетке. На втором этаже была найден товарищ лет восемнадцати, которому я предложил пятьсот рублей с ходу за помощь в спуске детского, чтобы не пугать, дивана. Выпив остатки "Охоты", парень вежливо отказался. Жаль, мог заработать на "Паулайнер". Хотя и правда, зачем? Больше любителей лестничной романтики не нашлось - наверное на улице потеплело до невозможности.

Я поискал в соседних подъездах и вернулся к своему дивану. Нам, москвичам, ужасно, знаете ли, не хватает мягких диванов на лестничных клетках. Пока я раздумывал как его разобрать хотя бы на две части, на этаж молча подошла та самая пожилая женщина, мама, генерал и командир новых жителей мегаполиса. Скомандовала мне, и за пять минут спустила со мной мебель. Да, где-то на втором этаже, прибежал ее муж и в телепортации дивана на свежий воздух так или иначе поучаствовала вся их семья. Я еле впихнул ей 500 рублей и поехал на дачу, размышляя о тяжелой жизни в столице представителей бывшего СССР.

На утро ее дети молча ковыряли осенние листья, опустив глаза.

Москва - богатый город.